June 5th, 2016

ОБУВЬ КАК МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

Оригинал взят у kuusenkanto в ОБУВЬ КАК МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
Оригинал взят у falyosa в ОБУВЬ КАК МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
Оригинал взят у frederikshamn в ОБУВЬ КАК МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА
Оригинал взят у demfront в ОБУВЬ КАК МИРОВОЗЗРЕНЧЕСКАЯ ПРОБЛЕМА

На полях записок моего уважаемого френда klonik69 возникла дискуссия: как правильно — снимать или не снимать обувь при входе в дом. Я припас и свои 5 копеек для этого спора.

У этой задачи: снимать или не снимать — нет правильного решения. Оно зависит от культурной традиции. И тут самое интересное.

Есть две (если правильно считаю) группы стран, где снимать обувь обязательно. Это синтоистская Япония и мусульманские страны. Снятие /неснятие обуви здесь затрагивает глубинные традиции, завязанные на религиозное мировоззрение. Неснявший обувь вносит нечистоту в самые основы бытия хозяина дома, нанося ему глубочайшее оскорбление.

Напротив, в известных мне странах Западной Европы (например, Италии, Франции, Швейцарии, Германии, Британии, Швеции) гость обувь не снимает. Более того, знакомая немолодая швейцарка жаловалась мне на эту «странную русскую привычку» снимать обувь. В первый раз она была так потрясена, что спросила своего гостя: «Вы снимаете обувь, потому что у меня так грязно?».

Когда я ищу гостевое жилье через AIRNBN, я замечаю, что о необходимости снимать в доме обувь специально пишут хозяева из бывших советских республик, например, Литвы и Эстонии. Выскажу предположение, что в 20-е и 30-е годы такой привычки там не было, она появилась с советской оккупацией.

А как в классической России, в Москве и Петербурге? Мне сдается, что я являюсь живым свидетелем смены культурных традиций. Я рос в культурной московско-петербургской семье, но хотя мы жили в Кишиневе, у местной культурной среды были те же привычки. Так вот. В моем детстве все носили ГАЛОШИ! Галоши были всевозможных размеров, но примерно одного фасона для мужчин, для женщин и для детей. Черная сверкающая резина снаружи, красная байка внутри. Завод «Красный треугольник» в Ленинграде, производивший миллионы галош, и все такое.

Помните картину «Московская улица в 16 веке» из школьного учебника, где все шкандыбают в непролазной грязи? Эту традицию Русь пронесла сквозь века, и в 20-м веке на улицах было грязно. С 19 века галоши были естественным решением. В старые времена жильцы оставляли галоши в подъезде, рядом со швейцарской, затем — просто в прихожей.

И вот, в начале 60-х годов галоши исчезли, помнится, этот процесс занял года два. Могу предположить, что главная причина — рост благосостояния граждан и усиление чувства их индивидуальности. Обуви становилось больше, она делалась лучше, хотелось ею похвастаться, пройтись нарядным перед прохожими, а резиновая галоша все унифицировала. Долой галоши!

Галоши закончились, а вселенская грязь-то осталась! Появилась необходимость снимать обувь, раз галош больше не было. Так СССР присоединился к синтоистко-мусульманской традиции, хотя и на несравненно более легкомысленных основаниях. Поскольку же из погибшей империи разлетаются по миру ее граждане-осколки, то свои привычки они разносят с собой. Эка невидаль. Удивительно другое: эти граждане (именно те, что за снимание обуви) употребляют совершенно неистовую энергию, чтобы отстаивать свою правду с пеной у рта. Я подозреваю, что обувная проблема стала заместителем религиозной картины мира, создавая ее профаническую версию.





Создание науки на глазах изумленной публики

Оригинал взят у oleg_devyatkin в Создание науки на глазах изумленной публики
Оригинал взят у ivanov_petrov в Создание науки на глазах изумленной публики
Удивительно различно выглядит то, каким образом создается научное знание в разных областях. Интересно именно столкновение с ожиданиями. Ученому, занимающемуся какой-то наукой, привычно думать, что он знает, как создается научное знание, с чего следует начинать. При этом он хитренько посматривает на разных других специалистов и методологов, поскольку те обычно несут полную чушь и нечто не имеющее отношения к делу, а он, ученый, знает, как браться за дело. Во всех случаях. Внешне можно пока притвориться, будто не знает, но на самом-то деле, конечно, понятно, что все остальные заблуждаются. Конечно, наук много, но можно так сказать, что биолог знает, что сначала надо описать предметную область, создать таксономию и морфологию, описать разнообразие объектов, а потом переходить к описанию сложных взаимодействий между ними и к описанию всякой динамики взаимодействий частей и состоящих из объектов более сложных целых. Физик (хотя разных физик много, конечно), допустим, знает, что надо устанавливать фундаментальные типы взаимодействия и изучать эти взаимодействия - или знает, что сначала следует создать статику, а потом динамику. Историк, допустим, или филолог, согласится, что надо описать предметную область, только там никакой таксономии наводить не надо, это выдумки, а следует установить, например, последовательность памятников и событий. И все они вместе согласятся, что начинать надо, конечно, с опыта, с эмпирического многообразия, а вот путаницу общих понятий и построение теорий следует отложить на потом, когда станет немного яснее с опытом, тут можно начинать строить теории. То есть знание в первую и пятую очередь - эмпирическое, и только потом, на закате лет, когда уже можно себе позволить, оно начинает быть теоретическим. И тут, может быть, появится соцолог и сообщит, что все не так, начинать надо с абстракции и с построения глобальной теории, и только потом, может быть, где-то в сто двадцать пятую очередь, дело дойдет до опыта. Все взаимно посмотрят друг на друга с крайним недоверием и разойдутся делать дело.

Рассматривая, как сделаны книги по социологии, любой естественник будет страшно недоумевать - отчего там рассматривают прежде всего несчетные воззрения старинных классиков и современных теоретиков, почему там спор о теориях предшествует так никогда и не начинающемуся эмпирическому исследованию. Любой разговор тонет в бесконечном "Дюркгейм, Вебер, Вебер, Парсонс", сопровождается кратким и ёмким "Луман!" и далее уже не движется. Естественник, взглянув на это, подумает что-то по поводу низкой стадии развития науки, не вышедшей из преднаучной философской формы, о том, что они - хоть и наши современники, но просто не доразвились до той простой мысли, что надо же просто эксперимент поставить, и тогда уже можно будет работать с нормальным знанием.

Это к тому, что посмотрел лекции А.Ф. Филиппова на Гефтере (ну вот эту http://gefter.ru/archive/16729 и другие), мне кажется, там замечательно показано, как же возникает социологическое знание и начинает ощущаться, отчего они так странно действуют, почему им приходится столь противоестественно двигаться, так контринтуитивно для любого естественника. Поскольку Филиппов выстраивает свой взгляд с начала, как бы на глазах слушателей строит целую предметную область знаний (социология власти), можно видеть, как это делается. И также видно, что реальность, попадающая ему в руки, диктует определенные способы отношения к себе, способы действий - и оказывается, что в самом деле там сначала теоретизирование, а когда дойдет дело до экспериментов - кто знает. Эксперимент поставить легко и мы просто плаваем в море экспериментального материала - каждый из нас - вот только понять из этого почти ничего не получается. А делают так
Collapse )